Отсканировано с: Гегель Работы разных лет. В двух томах. Т. 1. Сост., общая ред. и вступит, статья А. В. Гулыги. М., ╚Мысль╩, 1972. 668 с.; С.388 - 394
╚Wer denkt abstrakt?╩ ≈ Статья впервые была опубликована в посмертном собрании сочинений (т. 17). Г. Киммерле доказал, что она написана в Бамберге между апрелем и июлем 1807 г. (╚Hegel-Stu-dien╩, Bd. 4. Bonn, 1967, S. 174). На русском языке впервые была опубликована в журнале ╚Вопросы философии╩, 1956, ╧ 6. Перевод Э. В. Ильенкова выполнен по книге: Hegel. Samtliche Werke, Bd. XX. Hrsg. von H. Glockner. Stuttgart, 1930 ≈ и сверен с указанным изданием А. В. Гулыгой.
Мыслить? Абстрактно? Sauve qui peut! ≈ ╚Спасайся, кто может!╩ ≈ наверняка завопит тут какой-нибудь наемный осведомитель, предостерегая публику от чтения статьи, в которой речь пойдет про ╚метафизику╩. Ведь ╚метафизика╩ ≈ как и ╚абстрактное╩ (да, пожалуй, как и ╚мышление╩) ≈слово, которое в каждом вызывает более или менее сильное желание удрать подальше, как от чумы.
Спешу успокоить: я вовсе не собираюсь объяснять здесь, что такое ╚абстрактное╩ и что значит ╚мыслить╩. Объяснения вообще считаются в порядочном общество признаком дурного тона. Мне и самому становится не по себе, когда кто-нибудь начинает что-либо объяснять, ≈ в случае необходимости я и сам сумею все понять. А здесь какие бы то ни было объяснения насчет ╚мышления╩ и ╚абстрактного╩ совершенно излишни;
порядочное общество именно потому и избегает общения с ╚абстрактным╩, что слишком хорошо с ним знакомо. То же, о чем ничего не знаешь, нельзя ни любить, ни ненавидеть. Чуждо мне и намерение примирить общество с ╚абстрактным╩ или с ╚мышлением╩ при помощи хитрости ≈ сначала протащив их туда тайком, под маской светского разговора, с таким расчетом, чтобы они прокрались в общество, не будучи узнанными и не возбудив неудовольствия, затесались бы в него, как говорят в народе, а автор интриги мог бы затем объявить, что новый гость, которого теперь принимают под чужим именем как хорошего знакомого, ≈ это и есть то самое ╚абстрактное╩, которое раньше на порог не пускали. У таких ╚сцен узнавания╩, поучающих мир против его желания, тот непростительный просчет, что они одновременно конфузят публику, тогда как театральный машинист хотел бы своим искусством снискать себе славу. Его тщеславие в сочетании со смущением всех остальных способно испортить весь эффект и привести к тому, что поучение, купленное подобной ценой, будет отвергнуто.
Впрочем, даже и такой план осуществить не удалось бы: для этого ни в коем случае нельзя разглашать заранее разгадку. А она уже дана в заголовке. Если уж замыслил описанную выше хитрость, то надо держать язык за зубами и действовать по примеру того министра в комедии, который весь спектакль играет в пальто и лишь в финальной сцене его расстегивает, блистая Орденом Мудрости. Но расстегивание метафизического пальто не достигло бы того эффекта, который производит расстегивание министерского пальто, ≈ ведь свет не узнал тут ничего, кроме нескольких слов, ≈ и вся затея свелась бы, собственно, лишь к установлению того факта, что общество давным-давно этой вещью располагает; обретено было бы, таким образом, лишь название вещи, в то время как орден министра означает нечто весьма реальное, кошель с деньгами.
Мы находимся в приличном обществе, где принято считать, что каждый из присутствующих точно знает, что такое ╚мышление╩ и что такое ╚абстрактное╩. Стало быть, остается лишь выяснить, кто мыслит абстрактно. Как мы уже упоминали, в наше намерение не входит ни примирить общество с этими вещами, ни заставлять его возиться с чем-либо трудным, ни упрекать за легкомысленное пренебрежение к тому, что всякому наделенному разумом существу по его рангу и положению приличествует ценить. Напротив, намерение наше заключается в том, чтобы примирить общество с самим собой, поскольку оно, с одной стороны, пренебрегает абстрактным мышлением, не испытывая при этом угрызений совести, а с другой ≈ все же питает к нему в душе известное почтение, как к чему-то возвышенному, и избегает его не потому, что презирает, а потому, что возвеличивает, не потому, что оно кажется чем-то пошлым, а потому, что его принимают за нечто знатное или же, наоборот, за нечто особенное, что французы называют ╚espece╩***,
*** espece (фр.) ≈ человек, достойный презрения. ╚Espece ≈ из всех кличек самая ужасная, ибо обозначает посредственность╩, ≈ пишет Дидро в ╚Племяннике Рамо╩. Гегель комментирует этот образ в ╚Феноменологии духа╩ (см. Гегель. Соч., т. IV, стр. 264).
чем в обществе выделяться неприлично, и что не столько выделяет, сколько отделяет от общества или делает смешным, вроде лохмотьев или чрезмерно роскошного одеяния, разубранного драгоценными камнями и старомодными кружевами.
Кто мыслит абстрактно? ≈ Необразованный человек, а вовсе не просвещенный. В приличном обществе не мыслят абстрактно потому, что это слишком просто, слишком неблагородно (неблагородно не в смысле принадлежности к низшему сословию), и вовсе не из тщеславного желания задирать нос перед тем, чего сами не умеют делать, а в силу внутренней пустоты этого занятия.
Почтение к абстрактному мышлению, имеющее силу предрассудка, укоренилось столь глубоко, что те, у кого тонкий нюх, заранее почуят здесь сатиру или иронию, а поскольку они читают утренние газеты и знают, что за сатиру назначена премия, то они решат, что мне лучше постараться заслужить эту премию в соревновании с другими, чем выкладывать здесь все без обиняков.
В обоснование своей мысли я приведу лишь несколько примеров, на которых каждый сможет убедиться, что дело обстоит именно так. Ведут на казнь убийцу. Для толпы он убийца ≈ и только. Дамы, может статься, заметят, что он сильный, красивый, интересный мужчина. Такое замечание возмутит толпу: как так? Убийца ≈ красив? Можно ли думать столь дурно, можно ли называть убийцу ≈ красивым? Сами, небось, не лучше! Это свидетельствует о моральном разложении знати, добавит, быть может, священник, привыкший глядеть в глубину вещей и сердец.
Знаток же человеческой души рассмотрит ход событий, сформировавших преступника, обнаружит в его жизни, в его воспитании влияние дурных отношений между его отцом и матерью, увидит, что некогда этот человек был наказан за какой-то незначительный проступок с чрезмерной суровостью, ожесточившей его против гражданского порядка, вынудившей к сопротивлению, которое и привело к тому, что преступление сделалось для него единственным способом самосохранения. Почти наверняка в толпе найдутся люди, которые ≈ доведись им услышать такие рассуждения ≈ скажут: да он хочет оправдать убийцу! Помню же я, как некий бургомистр жаловался в дни моей юности на писателей, подрывающих основы христианства и правопорядка; один из них даже осмелился оправдывать самоубийство ≈ подумать страшно! Из дальнейших разъяснений выяснилось, что бургомистр имел в виду ╚Страдания молодого Вертера╩.
Это и называется ╚мыслить абстрактно╩ ≈ видеть в убийце только одно абстрактное ≈ что он убийца и называнием такого качества уничтожать в нем все остальное, что составляет человеческое существо.
Иное дело ≈ утонченно-сентиментальная светская публика Лейпцига. Эта, наоборот, усыпала цветами колесованного преступника и вплетала венки в колесо. Однако это опять-таки абстракция, хотя и противоположная. Христиане имеют обыкновение выкладывать крест розами или, скорее, розы крестом, сочетать розы и крест. Крест ≈ это некогда превращенная в святыню виселица или колесо. Он утратил свое одностороннее значение орудия позорной казни и соединяет в одном образе высшее страдание и глубочайшее самопожертвование с радостнейшпм блаженством и божественной честью. А вот лейпцигский крест, увитый маками и фиалками, ≈ это умиротворение в стиле Коцебу**,
** Коцебу, Август, фон (1761≈1819)≈немецкий драматург и русский дипломат, занимавшийся также издательской и политической деятельностью, противник либеральных идей.
разновидность распутного примиренчества ≈ чувствительного и дурного.
Мне довелось однажды услышать, как совсем по-иному расправилась с абстракцией ╚убийцы╩ и оправдала его одна наивная старушка из богадельни. Отрубленная голова лежала на эшафоте, и в это время засияло солнце. Как это чудесно, сказала она, солнце милосердия господня осеняет голову Биндера! Ты не стоишь того, чтобы тебе солнце светило, ≈ так говорят часто, желая выразить осуждение. А женщина та увидела, что голова убийцы освещена солнцем и, стало Сыть, того достойна. Она вознесла ее с плахи эшафота в лоно солнечного милосердия бога и осуществила умиротворение не с помощью фиалок и сентиментального тщеславия, а тем, что увидела убийцу приобщенным к небесной благодати солнечным лучом.
≈ Эй, старуха, ты торгуешь тухлыми яйцами! ≈ говорит покупательница торговке. ≈ Что? ≈ кричит та. ≈ Мои яйца тухлые?! Сама ты тухлая! Ты мне смеешь говорить такое про мой товар! Ты! Да не твоего ли отца вши в канаве заели, не твоя ли мать с французами крутила, не твоя ли бабка сдохла в богадельне! Ишь целую простыню на платок извела! Знаем, небось, откуда все эти тряпки да шляпки! Если бы не офицеры, не щеголять тебе в нарядах! Порядочные-то за своим домом следят, а таким ≈ самое место в каталажке! Дырки бы на чулках заштопала! ≈ Короче говоря, она и крупицы доброго в обидчице не замечает. Она мыслит абстрактно и все ≈ от шляпки до чулок, с головы до пят, вкупе с папашей и остальной родней ≈ подводит исключительно под то преступление, что та нашла ее яйца тухлыми. Все окрашивается в ее голове в цвет этих яиц, тогда как те офицеры, которых она упоминала, ≈ если они, конечно, и впрямь имеют сюда какое-нибудь отношение, что весьма сомнительно, ≈ наверняка заметили в этой женщине совсем иные детали.
Но оставим в покое женщин; возьмем, например, слугу ≈ нигде ему не живется хуже, чем у человека низкого звания и малого достатка; и, наоборот, тем лучше, чем благороднее его господин. Простой человек и тут мыслит абстрактно, он важничает перед слугой и относится к нему только как к слуге; он крепко держится за этот единственный предикат. Лучше всего живется слуге у француза. Аристократ фамильярен со слугой, а француз ≈ так уж добрый приятель ему. Слуга, когда они остаются вдвоем, болтает всякую всячину≈смотри ╚Jacques et son maitre╩ Дидро,≈а хозяин покуривает себе трубку да поглядывает на часы, ни в чем его не стесняя. Аристократ, кроме всего прочего, знает, что слуга не только слуга, что ему известны все городские новости и девицы и что голову его посещают недурные идеи, ≈ обо всем этом он слугу расспрашивает, и слуга может свободно говорить о том, что интересует хозяина. У барина-француза слуга смеет даже рассуждать, иметь и отстаивать собственное мнение, а когда хозяину что-нибудь от него нужно, так приказания будет недостаточно, а сначала придется втолковать слуге свою мысль да еще и благодарить за то, что это мнение одержит у того верх.
То же самое различие и среди военных; у пруссаков* положено бить солдата, и солдат поэтому ≈ каналья; действительно, тот, кто обязан пассивно сносить побои, и есть каналья. Посему рядовой солдат и выглядит в глазах офицера как некая абстракция субъекта побоев, с коим вынужден возиться господин в мундире с портупеей, хотя и для него это занятие чертовски неприятно.
* В первой публикации статьи (1835 г.) слово ╚пруссаков╩ явно по политическим соображениям было заменено издателем на ╚австрийцев╩. Это искажение содержится и в Собрании сочинений Гегеля под ред. Глокнера, по которому выполнен перевод. Исправление сделано на основании публикации статьи, сверенной с рукописью (см. ╚Hegel-Studien╩, В. V. Bonn, 1969, S. 164).